performansist

Что корчуем, от чего  корчимся?

Лиза Морозова

Минувшей осенью в Ярославском художественном музее состоялся первый открытый фестиваль перформативного искусства «Корч». Корч - древнерусское слово, означающее представление, или, другими словами, тот же перформанс. Таким образом, организаторы обнаружили у этого сравнительно нового художественного жанра, появившегося в прошлом веке, древнерусские корни. Столь дерзкое стремление -  восстановить (или все-таки провозгласить?) древнейшую «русскую монополию», отличает ярославский фестиваль от прочих культурных инициатив, появляющихся у нас в стране с завидной регулярностью и в неисчислимых количествах.  Известная художница Лиза Морозова, одна из немногих в России профессионально занимающаяся перформансом, была среди приглашенных гостей фестиваля. Впечатления, полученные художницей в ходе этой поездки, вылились впоследствии в небольшой очерк-размышление о феномене «перформанса», проблемах жанра и возможных путях его развития.

В  России до сих пор нет достойного, международного уровня фестиваля перформанс-арта. Хотя несколько раз в начале 2000-х проходили фестиваль городского перформанса «Лето» в Москве, петербургский «Фестиваль экспериментального искусства и перформанса», инициированный Африкой (ред. – художник Сергей Бугаев) и существующий  с 1997 года, а  также  несколько фестивалей данс-перформанса, некоторые из которых привлекают в свои ряды  и художников. Поэтому мы с нашей инициативной группой давно подумываем о создании в Москве международного фестиваля перформанса (выдумать новую форму, увы, пока не удается).

Именно за опытом в ноябре 2007-го я отправилась на  второй фестиваль-биеннале перформанса «Перформа» в Нью-Йорк (www.performa-arts.org),  претендующий на формальное лидерство в мире перформанса, будучи уверена, что центр – именно там. Но «там» я нашла только музеефицированное пепелище. К сожалению, размах фестиваля не соответствовал самой сути жанра - его актуальности, неожиданности, ориентированности на новые идеи и апробирование новых эстетических средств. Хотя надо отдать должное - мультидисциплинарность на нью-йоркском фестивале была более чем соблюдена. Я бы даже сказала, что  самой интересной частью были данс, музыкальные и видео, а не арт-перформансы. Но кроме исторического архива, к которому во время фестиваля был временно открыт доступ, а также восстановленного классического хэппенинга Аллана Капроу  «18 хэппенингов в 6 частях» 1959 года, художнику-перформансисту впечатлиться было особенно нечем. На самом деле все сколько-нибудь интересное происходило вне и помимо «Перформы», а она об этом и не ведала…

Сегодня, когда в художественном сообществе идея биеннале подвергается большой критике, то идея фестиваля перформанса – вдвойне вызывает критические отклики. Считается, что этот жанр пребывает в  кризисе именно из-за того, что в свое время появились посвященные ему фестивали,  альбомы, а отделения перформанса открылись в арт-школах (пока западных!). В результате  образовалось перформансное «гетто», напоминающее сообщество, например, каких-нибудь акварелистов, занятое сугубо внутренними проблемами. Перформанс оторвался от актуального контекста, потерял свою радикальность и остроту, в то время как одной из основных  задач этого жанра изначально было не только объединение всех художественных средств, но и консолидация прогрессивных и оппозиционных художественных сил. Выдержать «золотую середину» удается только  отдельным художникам, но не мероприятиям-институциям-изданиям.

Симптоматична в этом отношении выпущенная в 2007 в серии WAM книга-альбом «Российский акционизм 90-х» - большой труд, заслуживающий отдельной рецензии. Однако в нем очевиден крен в пользу актуальности с полной редукцией «классического» направления. При чем с легкой руки издателей очевидную победу одержала Москва над Россией, а социально-политическая акция над телесным и экзистенциальным перформансом, идущем от Вито Аккончи и Марины Абрамович. В результате не обошлось без потерь: например, одна из очень активных перформанс-групп 90-х «Запасной выход», формально работавшая в Царском Селе, в книге вообще не упомянута.

Другая проблема жанра - его официальная видовая принадлежность к визуальному искусству, однако которую не все признают. На самом деле, сегодня по моим наблюдениям, куда более активны и экспериментальны  перформансы, например, идущие от движения-танца. Кроме того, сегодня язык перформанса и акции вообще практически полностью аппроприирован СМИ, рекламой, молодежными политическими и субкультурными движениями (флэшмоб). Так что самые интересные «перформансы» порождает сама жизнь.

И вот в этой кризисной ситуации в старинном  русском городе появляется фестиваль «Корч»… Ярославль выигрышно использовал монополию на перформанс, издавна имеющуюся у России, выделив древнерусский контекст в качестве основного. Действительно, на международной перформансной сцене Россию исторически ценят, прежде всего, за юродство и акционистские опыты русских футуристов и конструктивистов. И этот ресурс надо было, безусловно, использовать. Название «Корч» удачно и точно актуализирует древнерусскую тему и одновременно вызывает ассоциации с телом и движением (Ярославль известен как один из главных в России центров данс-перфоманса и контактной импровизации).

Однако, к сожалению, не были проявлены  другие важные для  жанра коннотации, также заложенные в названии. Перформанс и, в первую очередь, боди-арт работают с тактильностью, соответственно и  название «корч» естественным образом ассоциируется, в первую очередь, с болью. (Тем более, что одним из «крестных отцов» фестиваля выступил изгнанный из страны за радикальную работу с телом  художник Олег Мавромати). Думаю, концептуально скорректировать эту ситуацию  помогло бы изображение на эмблеме фестиваля не просто босой  ступни, а, например, осколка  стекла  под ней (или в ней). Это дало бы надежду на будущую его радикализацию. Кроме того, название подразумевало  также и «корчевание пороков общества». Однако  критической темы на фестивале практически не прозвучало. Если не считать того, что украинский режиссер Корней Демидюк изящно покритиковал общество потребления, предлагая каждому обратиться к потреблению самого себя, продемонстрировав на себе «самопоедание» при помощи пары палочек.

Еще один ресурс города, который задействовал фестиваль, – старинный завод, где работала в юности Валентина Терешкова. Известная  итальянская художница Ванесса Бикрофт, вероятно, могла бы только позавидовать возможности выстроить реальных работниц прядильных цехов в музее, но освоить мощное само по себе пространство завода, а тем более деконструировать его, к сожалению, организаторам не удалось.

Но зато завод стал местом своеобразной арт-коммуникации. В  перформансе «Тишина» Корней Демидюк связал движение и взаимодействия зрителей со звуком – они запутывали друг друга в веревки, к которым были привязаны колокольчики и трубы. Также визуально и коммуникативно интересным стал опыт молодых ярославских архитекторов, создавших из картонных ящиков на задворках завода  авангардную архитектуру – интерактивные объекты и инсталляции, куда зрители могли залезть и с помощью которых общаться.

Перефразируя известные слова Бойса, можно сказать, что фестиваль проходил под негласным девизом «Каждый танцор - художник».  Данс-перформеры, которым было велено срочно переквалифицироваться в художников, не послушались – не так-то это просто. (Одними из немногих данс-перформеров, все-таки обратившихся не только к танцевальному жанру, были те же Корней Демидюк и куратор фестиваля Екатерина Тихонова, также являющаяся перформансистом.) Эта ситуация понятна: художников перформанса нет не только в Ярославле, их в России-то немного. И  взяться им особо  неоткуда: ни в Институте проблем современного искусства (Москва), ни в Институте «Проарте» (Санкт-Петербург) курс по этому жанру не преподается. Те же, кто все-таки есть, ориентированы на Запад и вряд ли приехали бы на фестиваль имеющихся условиях. Поэтому наполнить фестиваль контентом было трудно.  

Немного исправило это положение приглашение в качестве московского гостя меня с  перформансом «Узловые моменты», проходившем в Ярославском Художественном Музее и инициированным Лабораторией Перформанса. Неподготовленный зритель нередко обвиняет современное искусство в том, что оно ему на уши «вешает лапшу». Именно с этой идиомой я и работала в «Узловых моментах». В течение всего вернисажа на глазах у зрителей и вместе с ними я плела «абстрактную картину» из тут же сваренных макарон, завязывая на них разнообразные узелки. В результате получались знаки, напоминающие иероглифы, которые можно рассматривать как персональную графику.

Вообще классический Ярославский художественный музей на фестивале был задействован и анимирован максимально - Екатерина Тихонова в своем совместном с музыкантами действии заставила звучать музейное пространство, сделав персонажами  своего перформанса музейные звуки и предметы: хлопающие двери, шаги.

Хочется отметить важную образовательную функцию фестиваля: в том же музее был устроен воркшоп по истории и современному состоянию перформанса. И пусть пока  на подобные мероприятия не ходят «простые зрители», зато данс-перформеры наконец впервые узнали, что формально этот жанр относится к визуальному искусству, а работать с телом можно не только с помощью движения и танца. Интересным показался заменяющий каталог  рекламный буклет «Корча», изданный   в форме блокнота с  определениями перформанса на каждой странице, данными как специалистами, так и любителями, как художниками, так и танцорами. Это напомнило о стремлении жанра к снятию иерархий и отмене монополий и стало своего рода социологическим исследованием, где опять же отразились проблемы жанра перформанса - вечная путаница с названиями («перформанс»-«акция»), направлениями и задачами.

Сделав интересную заявку  на соединение традиции с современностью, ярославский фестиваль все-таки пока оказался ближе к  первой. Слово «перформанс» было использовано  в  расширенном понимании - как  межжанровое «представление» с уклоном в этнику. Город слишком укоренен  в своем древнерусском-постсоветском  прошлом, из которого были позаимствованы не сила и бескомпромиссность  юродивых, а  лишь маска – русские узоры и кокошники, увы, без всякой рефлексии и самоиронии. На фестивале было показано все, что угодно, кроме перформанс-арта как такового – частушки, гербы города на окнах завода, танец-модерн, концерт. При том, что такие фестивальные площадки, как завод или баржа, были выбраны крайне удачно и как бы задействовали реальную жизнь. Но, к сожалению, не получилось ни достаточной работы с контекстом, ни  независимости от него. И мне в этом видится не вина фестиваля и его организаторов, а скорее отражение реальной ситуации: на примере молодого «Корча» в очередной раз стали явны основные проблемы, дилеммы развития и тупики перформанса – как общемировые, так и российские, как внутрижанровые, так и относящиеся к современному искусству вообще.

Также стало очевидно что, русская провинция пока не готова к восприятию радикального перформанса:  местные власти не дали осуществиться  моему боди-арту на заводе и акции Геннадия Ершова с огнем в музее.  Однако восхищение и уважение вызывает сам факт появления подобного фестиваля  и решительность  организаторов – Екатерины Тихоновой и Ольги Волковой, работавших на энтузиазме в невозможных условиях. Будем надеяться, что следующий «Корч» пойдет дальше и сможет хотя бы отчасти изменить ситуацию и  решить многие проблемы.